REIKIYAR ru
» » Картинка теплый хлеб паустовский

Картинка теплый хлеб паустовский

Категория : Фото

Опустошив котелок, Ваня насухо вытер его коркой. Этой же коркой он обтер ложку, корку съел, встал, степенно поклонился великанам и сказал, опустив ресницы: У нас такое правило: Но тщеславный Горбунов, любивший, чтобы все люди восхищались жизнью разведчиков, сказал: Ты, брат, главное дело, за нас держись, за разведчиков. С нами никогда не пропадешь. Будешь за нас держаться? Мы тебя в баньке отмоем. Обмундирование какое-нибудь справим, чтоб ты имел надлежащий воинский вид. Сделаем из тебя знаменитого разведчика.


Дошкольник.РФ

Я всюду пролезу,- с радостной готовностью сказал Ваня. Придет время - научим. За этим не станет. Мы тебя всей воинской науке научим. Первым долгом, конечно, зачислим тебя на все виды довольствия.



хлеб картинка паустовский теплый


Сержант Егоров доложит про тебя лейтенанту Седых. Лейтенант Седых доложит командиру батареи капитану Енакиеву, капитан Енакиев велит дать в приказе о твоем зачислении. С того, значит, числа на тебя и пойдут все виды довольствия: Ты это куда собрался? Нам мать всегда приказывала после себя посуду мыть, а потом в шкаф убирать.

У нас, у разведчиков, так положено: Скоро в палатке появился большой медный чайник - предмет особенной гордости разведчиков, он же источник вечной зависти остальных батарейцев. Оказалось, что с сахаром разведчики действительно не считались. Молчаливый Биденко развязал свой вещевой мешок и положил на "Суворовский натиск" громадную горсть рафинада. Не успел Ваня и глазом мигнуть, как Горбунов бултыхнул в его кружку две большие грудки сахару, однако, заметив на лице мальчика выражение восторга, добултыхнул третью грудку.

Знай, мол, нас, разведчиков! Ваня схватил обеими руками жестяную кружку. Он даже зажмурился от наслаждения. Он чувствовал себя, как в необыкновенном, сказочном мире. Все вокруг было сказочно. И эта палатка, как бы освещенная солнцем среди пасмурного дня, и грохот близкого боя, и добрые великаны, кидающиеся горстями рафинада, и обещанные ему загадочные "все виды довольствия" - вещевое, приварок, денежное,- и даже слова "свиная тушенка", большими черными буквами напечатанные на кружке.

На этот вопрос Ваня даже не мог толково ответить. Губы его были заняты борьбой с чаем, горячим, как огонь. Сердце было полно бурной радости оттого, что он останется жить у разведчиков, у этих прекрасных людей, которые обещают его постричь, обмундировать, научить палить из автомата. Все слова смешались в его голове. Он только благодарно закивал головой, высоко поднял брови домиком и выкатил глаза, выражая этим высшую степень удовольствия и благодарности.

Тем временем звуки боя уже несколько раз меняли свой характер. Сначала они слышались близко и шли равномерно, как волны. Потом они немного удалились, ослабли. Но сейчас же разбушевались с новой, утроенной силой. Среди них послышался новый, поспешный, как казалось, беспорядочный грохот авиабомб, которые все сваливались и сваливались куда-то в кучу, в одно место, как бы молотя по вздрагивающей земле чудовищными кувалдами. Это продолжалось довольно долго. Потом наступила короткая передышка. Стало так тихо, что в лесу отчетливо послышался твердый звук дятла, как бы телеграфирующего по азбуке Морзе.

Пока продолжалась тишина, все молчали, прислушивались. Потом издали донеслась винтовочная трескотня. Она все усиливалась, крепчала. Ее отдельные звуки стали сливаться. Сразу по всему фронту в десятках мест застучали пулеметы. И грозная машина боя вдруг застонала, засвистела, завыла, застучала, как ротационка, пущенная самым полным ходом. И в этом беспощадном, механическом шуме только очень опытное ухо могло уловить нежный, согласный хор человеческих голосов, где-то очень далеко певших "а-а-а И, как бы в подтверждение его слов, опять со всех сторон ударили на разные лады сотни пушек самых различных калибров.

Биденко долго, внимательно слушал, повернув ухо в сторону боя. Зато потом как ахнет Ваня переводил синие испуганные глаза с одного великана на другого, стараясь по выражению их лиц понять, хорошо ли для нас то, что делается, или плохо. Но понять не мог. А спросить не решался. Горбунов засмеялся и слегка хлопнул мальчика по загривку: Биденко же серьезно сказал: Но в это время раздались торопливые шаги человека, споткнувшегося о колышек, и в палатку, нагнувшись, вошел сержант Егоров.

Только что в пехотной цепи Кузьминского убило. Заступишь на его место. Пока Горбунов, согнувшись, торопливо надевал шинель и набрасывал через голову снаряжение, сержант Егоров и ефрейтор Биденко молча смотрели на то место, где раньше помещался убитый сейчас разведчик Кузьминский. Место это ничем не отличалось от других мест. Оно было так же аккуратно - без единой морщинки - застлано зеленой плащ-палаткой, так же в головах стоял вещевой мешок, покрытый суровым утиральником; только на утиральнике лежали два треугольных письма и номер разноцветного журнала "Красноармеец", принесенные полевым почтальоном уже в отсутствие Кузьминского.

Ваня видел Кузьминского только один раз, на рассвете. Кузьминский торопился на смену. Так же, как теперь Горбунов, Кузьминский, согнувшись, надевал через голову снаряжение и выправлял складки шинели из-под револьверной кобуры с большим кольцом медного шомпола.

От шинели Кузьминского грубо и вкусно пахло солдатскими щами. Но самого Кузьминского Ваня рассмотреть не успел, так как Кузьминский сейчас же ушел.

Он ушел, ни с кем не простившись, как уходит человек, зная, что скоро вернется. Теперь все знали, что он уже никогда не вернется, и молчаливо смотрели на его освободившееся место. В палатке стало как-то пусто, скучно и пасмурно. Ваня осторожно протянул руку и пощупал свежий, липкий номер "Красноармейца".

Только теперь сержант Егоров заметил Ваню; мальчик ожидал увидеть улыбку и сам приготовился улыбнуться. Но сержант Егоров строго взглянул на него, и Ваня почувствовал, что случилось что-то неладное.

Доставишь его с попутной машиной во второй эшелон фронта. Там сдашь коменданту под расписку.



паустовский картинка теплый хлеб


Пусть он его отправит в какой-нибудь детский дом. Нечего ему у нас болтаться. Сержант Егоров еще больше нахмурился. Ему и самому было жаль расставаться с мальчиком. Про себя он еще ночью решил оставить Ваню при себе связным и с течением времени сделать из него хорошего разведчика.

Но приказ командира не подлежал обсуждению. Капитан Енакиев лучше знает. Раз капитан Енакиев приказал, надо исполнять. По крайней мере, хоть на машине прокатишься. И с этими словами Горбунов быстро, но без суеты вышел из палатки. Ваня стоял маленький, огорченный, растерянный. Покусывая губы, обметанные лихорадкой, он смотрел то на одевавшегося Биденко, то на сержанта Егорова, который сидел на койке убитого Кузьминского с полузакрытыми глазами, бросив руки между колен, и, пользуясь свободной минутой, дремал.

Оба они прекрасно понимали, что творится в душе мальчика. Только что, какие-нибудь две минуты назад, все было так хорошо, так прекрасно, и вдруг все сделалось так плохо. Ах, какая чудесная, какая восхитительная жизнь начиналась для Вани! Дружить с храбрыми, великодушными разведчиками; вместе с ними обедать и пить чай внакладку, вместе с ними ходить в разведку, париться в бане, палить из автомата; спать с ними в одной палатке; получить обмундирование - сапожки, гимнастерку с погонами и пушечками на погонах, шинель Три года жил Ваня, как бродячая собака, без дома, без семьи.

Он боялся людей и все время испытывал голод и постоянный ужас. Наконец он нашел добрых, хороших людей, которые его спасли, обогрели, накормили, полюбили. И в этот самый миг, когда, казалось, все стало так замечательно, когда он наконец попал в родную семью - трах!


О чем рассказ "Теплый хлеб" коротко?

Все это рассеялось, как туман. Слушайте, не везите меня. Не велите меня отправлять. Лучше пусть я у вас буду жить,- сказал мальчик с отчаянием.



хлеб паустовский теплый картинка


Сейчас как раз с полкового обменного пункта пятитонка со стреляными гильзами уходит обратным рейсом. А то наши на четыре километра вперед продвинулись. Сейчас начнут тылы подтягиваться.

Куда мы тогда малого денем? Мальчик понял, что все кончено.



паустовский картинка теплый хлеб


Он понял, что между ним и этими людьми, которые еще так недавно любили его, как родного сына, добродушно называли пастушком, теперь выросла стена. По выражению их глаз, по интонациям, по жестам мальчик чувствовал наверняка, что они продолжают его любить и жалеть.

Но так же наверняка чувствовал и другое: Потом — это я уже пошла в школу — Додон, сенбернар-красавец. В питомнике же она прижилась, ее выставляли за ее потрясающий экстерьер, она объездила всю Европу и получила множество медалей. Потом был Гураль — подгальская овчарка, или кувас. Это огромная лохматая собака с абсолютно белой, снежно-белой шерстью, обладающей каким-то удивительным свойством: Таких собак в наших краях нет, потому что они на равнинах не выживают. Они обитают в Татрах и там благополучно пасут овец с весны по осень.

Потом у моих родителей были два добермана, а после них — московская сторожевая, а у нас с мужем — ньюфаундленд Тартюф.

Все это были богатыри, силачи, и мой брат, запрягая их в санки, понуждал их катать детей. Впрочем, они и не противились. Он перевернул собачку на спинку. Только он ушел — появился мой крестник, сын писателя Битова — Ваня. Он — биолог, сам разводит собак, знаток, у него всегда подрастает несколько лаек. Так — до колена вырастет, и всё.

А может, и того меньше. Зато вон какая хорошенькая. Только, конечно, теперь это никакой не Синдбад. Я посмотрела в ее глазки, стараясь в них прочитать имя. Она встала на задние лапы и лизнула ему руку. Шерстка ее — мытая-перемытая, вычесанная, заблагоухала, засияла, заискрилась, но — тоненькая, как бы даже и не овчаркина эта шкурка.

На улице холодно ей, не любит она гулять. Как вынесу ее на снег, она сразу дрожать и бежать домой. Ворона каркнет — она тут же уши прижмет и несется домой, дерево зашелестит ветвями — задрожит в ужасе, машина вдалеке протарахтит, она уже ни жива ни мертва. Такую — как на улице держать? А дело уже — к декабрю… А впустишь ее домой, помоешь лапки, она сядет посреди комнаты, навалит кучу, нальет лужу, а потом еще одну, и еще, и еще… Вытру я за ней тряпкой на швабре, так она швабру грызет, рычит, рвет зубами.

Я от нее с этой мокрой, капающей шваброй бегу, она за мной гонится. Только я за ней уберу, опять — хвать ее на руки, иду с ней гулять. Она постоит, постоит минутку, поприслушивается, погрызет веточку и стремглав домой. Я опять ей лапки помою, уйду в свою комнату работать, и вдруг слышу — бух-бах-тарабах. Это она видик за шнур потянула, об пол грохнула.

А рядом куча, лужа. А она увидит меня, ляжет на спинку, живот розовый вверх — сдается. Я ей пузико это нежненькое поглажу, уберу кучу, лужу вытру, побегаю от нее со шваброй, на которую она бросается с прорезавшимся уже лаем, побрызгаю вокруг освежителем воздуха — препротивным, между прочим, окна открою в глухой ноябрь — а тут у меня растения диковинные, пальмы, юкки, цветы изнеженные в огромных горшках — вся эта роскошь на сквозняке вянет, чахнет, лист отпадает за листом, чернеет на концах.

Уйду, наконец, к письменному столу, а Тутти скулит, скучает, жалуется, рыдает, сидит у двери. Я к ней вернусь, поглажу животик, погуляю, лапки вымою, она опять лужу напустит. А стоит мне уйти из дома — ведь не меньше, чем часов на шесть я ухожу, в лучшем случае: Отдираешь это все, уже присохшее, она на швабру кидается, рычит, играет.

Ну и прошли вот так два месяца, и я дала слабину. Малодушие на меня нашло, сковало сердце своим ледком. Это когда Тутти на диван научилась залезать, а с дивана — на стол: Так она баночку аспирина опрокинула, сколько-то таблеток сгрызла, ее начало рвать, потом ее пронесло… Я это все убираю, меня чуть саму не выворачивает, а тут вдова поэта Чичибабина звонит — второй год зовет меня в Харьков на чичибабинские чтения.

В прошлом году я отказалась, зато твердо обещала, что приеду на следующий. Ну вот — а теперь могу ли куда-то из дома отлучиться? Да мало ли что я обещала когда-то!


Презентации по окружающему миру для 2 класса

А теперь — всё. Буду тут сиднем сидеть, за Тутти убирать. Ни с мужем на конференцию теперь не поеду, ни в Париж в начале марта, когда у нас еще снега, мороз крепчает, а там крокусы из-под земли уже показались, птицы поют, ветерок теплый веет… Никто же не будет здесь вместо меня с ней нянчиться, ходить за ней, подтирать, дворнягу эту обихаживать.

Что уж тут обиняками-то выражаться! Ошибся, видать, владыка с ее породой — видимо, согрешила его кавказская овчарочка где-то на стороне с шавкой какой-то приблудной: Кавказской, впрочем, тоже… То есть вполне можно допустить, что где-то в четвертом колене там и было что-то, но там, вдалеке, у самого основания родового древа.

Поэтому-то и на улице, как мы надеялись поначалу, не желает она быть. Мерзнет, трепещет, как палый лист, шерстка у нее тоненькая, шелковистая — как такую неженку на веранду хотя бы выгонишь?

Так и сидит она весь день взаперти, а сама-то ведь такая веселая, живая, игручая, общительная, а тут — в одиночестве чахнет. Я ее через каждый час туда-сюда ношу: И вот я наконец поймаю ее, держу на одной руке, другой — куртку на себя натягиваю, потом — раз — одну ногу, раз — другую в дутики моего мужа и — на двор.

Там мы погуляем минут пять, собака по кустам прошвырнется — сделала она там что-нибудь или так просто, из любопытства там лазила, и она домой бежит, в дверь скребется.

А я скидываю с себя одежду, и — лапки ей мыть, вытирать, полы подтирать, сгрызенное подметать, и так целый день. Она меня уже за мать свою овчарочку держит. Люто без меня тоскует. И я уже от всех дел вне дома отказываюсь, с ней сижу. Но и работать так не могу. Потому что если уж я работаю, то я уже не здесь, а — там, там я где-то, здешнего, во всяком случае, уже не замечаю: А так, чтобы и здесь, и там, я не могу.

Вот и не пишу уже два месяца — так, мелочовку какую-то. Владыка нам совсем не ту собаку прислал — к нашей жизни она не приспособлена. На улице вообще не может жить — через десять минут воет там, плачет. Я, например, рассчитывала, что она будет основное время проводить на веранде, а в доме только ночевать.

Да и дома, если оставить ее одну, скулит. Вон — русскую литературу XIX века изгрызла. Маяковского — в клочки. У Чухонцева обложку ободрала, Тынянова попортила. Что ж, я теперь остаток дней должна возле нее проводить, ухаживая и ублажая? А муж мой то и дело вынужден в Москве ночевать, потому что, когда он служит с утра, ему надо вставать часов в шесть, а я вместо того, чтобы с ним быть, разделяя труды, тут при своей дворняге сижу.

А собаку взять с собой в Москву не могу — там вообще гулять с ней негде. И потом там, оказывается, такие антисобачьи законы ввели, что как только собака твоя где-то нагадит, сразу подходит страж порядка и штрафует на тысячу рублей, если ты тут же за ней совочком не убрал и не выбросил в помойку.

Так что с совочком теперь надо гулять, когда выходишь с собакой. Чего было везти ее сюда издалека? Если бы мне так уж надо было такой именно собачкой разжиться, я бы одну из этих, стаями бегающих, прикормила бы… И доброе дело сделала бы, и себе бы подходящую собаку подобрала бы, потому что раз она к улице приучена, то вполне бы могла у меня на веранде побыть, пока бы я в Москву ездила. Да и вообще — два года назад я от этих собак бездомных да приблудных еле отделалась. Одна из них забралась ко мне под дом и там родила четырех щенков.

А дело было уже зимой, в декабре. Холод лютый, а под домом — тепло, там как раз рядом котельная, и от нее — жар. Стала я ее кормить горячей едой — каша геркулесовая с постным маслом и фаршем. Мой Тартюф всегда этим с большим удовольствием питался. Заходят на участок, выкладывают у меня под окнами на целлофане да на фольге или на пластмассовой тарелке свои приношения. А одна дама так даже мешок со специальным собачьим кормом привезла. Словом, питание у собачьей мамаши пошло отменное, правильное питание — там и колбаска, и косточки, и курочка, и супы, и катушки эти с микроэлементами: Пронеслась весть об этом среди всех поселковых собак: Холеные, со взглядом презрительным и надменным.

Колли заглянула, дог пожаловал, эрдельтерьер обосновался у веранды. Все пасутся у моих дверей, целлофан с фольгой и пластмассовыми тарелками растаскивают по кустам. На свежем снегу повсюду кучи темные, разводы желтые. Порой въедешь во двор на машине, а вылезти из нее, особенно по ночному времени, боязно: Стоит ведь какой-нибудь из шавок — выскочке и задире — так, для куража только тявкнуть и зубами клацнуть, так они все из одного только стадного чувства накинутся, повалят, растерзают в морозной этой темной пустыне.

У нас лет десять назад на знаменитом пастернаковском поле, которое теперь уже мощно застраивается новыми русскими, прогуливался как-то, ближе к ночи, поэт Вознесенский, стихи про себя складывал, на луну смотрел, так на него такая собачья кодла и налетела, и повалила, и растерзала — еле жив остался. Хорошо еще — какие-то мужики его увидели, собак поразогнали… А я порой и не одна приезжаю, а то с одной маленькой внучкой, то с другой, совсем крошечной.

А по ночам эти собаки здесь свой собачий клуб устраивают — брешут, переругиваются, одно слово — собачатся. Выйдешь, наконец, во тьму кромешную, бессонная, изможденная, прикрикнешь на них страшным голосом, понизив его до баса, до рыка, топнешь ногой: А то, смотришь, люди какие-то незнакомые у тебя под окнами бродят, парочками, кучками — неужели опять собак кормить пришли?

Муж мой своими освященными иерейскими ручками потом весь этот хлам убирает — пакеты, тарелки, кости, остатки пиршеств… Нет, на сей раз люди не с кормежкой: Ага, значит, бегает эта их собачка сюда, как на тусовку, как на собачий дэнс.

Ночной клуб здесь у них. Наконец, уже весной, когда ручьи зажурчали, птицы запели и пропал риск найти у порога замерзший собачий трупик, решила я с собаками этими побороться. Вышла к женщине, которая, ничуть не смутившись при виде меня, раскладывала у меня на ступеньках макароны.

Вот мы не доели, собачкам принесли. Кормите их у себя.



хлеб паустовский теплый картинка


Вы не любите животных! А я — собачница. И поэтому я их все равно здесь буду кормить. И все мы их будем кормить! Тут нас много — собачниц. Мы здесь все разрушим, собаки и уйдут. А пока просто заложим эти дыры под домом новыми досками. И вот в мае, когда начали цвести одуванчики и зажужжали шмели, в траве запрыгали лягушки и собаки с удовольствием разлеглись на солнышке, пришли дюжие украинцы и забили все лазы, ведущие под дом. Получили деньги и ушли довольные. Только они скрылись из глаз, под домом началась возня, и лай, и вой: Но и оставшиеся на воле тоже, оказывается, уже обжили это подполье и теперь неистово рвались туда, грызя свежие доски.

Борьба не на жизнь, а на смерть. Одну из собак в пылу борьбы загрызли насмерть… Друг мой Андрей Витте, который, приехав к нам, попал на это поле брани, печально заключил: В России вообще нельзя устраивать никакой халявы. Через два дня вернулись украинцы, снесли эту часть дома до основания, вырыли котлован для фундамента, вокруг участка возвели глухой забор, заперли калитку от всех добросердечных собачниц.


Тутти: книга о любви — Олеся Николаева

А собаки побегали-побегали, позаглядывали в яму, где некогда они так вольготно и весело провели зиму, и понеслись стаей в поисках нового пристанища. И дело вовсе не в том, что Тутти моя оказалась дворняжкой — не хватало мне еще за счет породистой собаки самоутверждаться!

Нет, просто она нам — не подходит.



теплый паустовский картинка хлеб


Получается, что, ухаживая за ней, я приношу ей в жертву: Из храма я опрометью мчусь домой. Стою на Божественной литургии, а в голове у меня препротивная мысль, что я туфли на полу оставила — обязательно сгрызет. И вот выходит, что я приношу ей в жертву все! Да это же искушение какое-то!

А тут еще приехал из своего далекого Свято-Троицкого монастыря старинный друг мой — игумен Иустин, тоже, как и наш владыка, человек для моей жизни чрезвычайно важный. А у меня дома — вонища, на улице холод собачий, и не проветришь как следует: А мы как раз о языческих предрассудках в православии завели разговор, о лжестарцах, которые развелись во множестве, о превратностях человеческой воли, которая так измучила человека своей неопределенностью и двусмысленностью, что он только и ищет, какому бы начальнику ее всучить, чтобы он ею управлял, распоряжался, нес ответственность и покрывал ошибки.

А меньшему ребенку только-только три года исполнилось. И эта бедная женщина совсем пришла в духовное расстройство.

Словом, разговор у нас с отцом Иустином и важный, и увлекательный. И собеседник мой — человек, от которого сердце радуется. А тут эта собака мельтешит. Но у овчарки — вон какая шерсть, ей любая зима нипочем, а эта совсем на холоде изнемогает. Вот дома и сидит целыми днями. И на улице такая собака жить не может. Нет, нужно тебе ее кому-нибудь отдать, пока ей не исполнилось четыре месяца.

Говорят, после четырех месяцев это уже жестоко, ибо создает для собак проблемы. Совместная деятельность детей и родителей: В первую очередь следует замесить 2 клубочка теста из одинакового количества продуктов. Положить муку, воду, сахар, дрожжи, масло растительное и, конечно, дрожжи. Дрожжи, положенные при замесе теста, сбраживают содержащиеся в муке сахаристые вещества, разлагая их на углекислый газ и спирт.

Углекислый газ, образующийся в тесте в виде пузырьков, поднимает тесто и разрыхляет его. Получится два одинаковых клубочка теста. И затем один клубочек теста поставить в холодильник, а другой в теплое место. И оставить на 2 часа. Через 2 часа Вы увидите, что тесто, стоявшее все это время в холодильнике, не изменилось. Тесто же стоявшее в теплом месте увеличилось в 2 раза, стало теплым, мягким, воздушным.

Следующий этап эксперимента — выпекание булочек из получившегося теста. Испекутся две абсолютно разные булочки. На протяжении вот уже 45 лет предприятие выпускает разнообразную продукцию, отвечающую любым вкусам потребителей.

Познакомить детей с профессий пекаря, Уточнить и закрепить знания детей о хлебобулочных изделиях; Воспитывать уважение к труду взрослых, бережное отношение к хлебу. Наблюдение за процессом изготовления хлеба от просеивания муки, замешивания теста до готовой продукции, развозимой на прилавки магазинов нашего города.

Экскурсия в хлебный магазин Хлеб ржаной, батоны, булки не добудешь на прогулке. Люди хлеб в полях лелеют, сил для хлеба не жалеют.



Картинка теплый хлеб паустовский видеоматериалы




Хлеб — это наша жизнь, наша культура. Как же мы должны относится к хлебу? Какую хлебную продукцию мы знаем? За ответами на эти вопросы предлагается организовать экскурсию в хлебный магазин Считается, что хлеб это символ благополучия, достатка.

Хлеб на столе — это богатство в доме. Хлеб всегда считался самым полезным продуктом, поэтому в народе появилось множество пословиц про него. Продолжить формирование понятий — магазин, продавец, шофер, пекарь, покупатель, автомашина, труд людей. Познакомить детей с разновидностями хлебобулочных изделий.

Проследить их путь от пекарни до покупателя. Подчеркнуть значение соблюдения гигиенических правил во время работы. Формировать чувство уважения к людям труда и хлебу. В магазине воспитатель старается не рассказывать детям, а задавать им вопросы, на которые те дают ответы, основываясь на восприятии увиденного.

Считают, сколько видов хлеба и булочных изделий завезли сегодня в магазин, узнают их названия. Воспитатель объясняет, чем отличается хлеб от булочных изделий, обращает внимание детей на то, что хлеб лежит на специальных лотках, которые не ставят на землю, а осторожно переносят в магазин и вместе с хлебом оставляют на полках. В торговом зале дети смотрят, как покупатели берут хлеб, выясняют, какие изделия пользуются наибольшим спросом, что чаще покупают: Отмечают, что в магазине, кроме хлеба и булочек, есть пряники, печенье, сухари и иные продукты, которые завозят не ежедневно.

Дети наблюдают, как продавец разговаривает с покупателями, как выясняет, что им надо, отпускает товар. Воспитатель обращает внимание детей на то, как продавец соблюдает гигиенические правила. Руками он прикасается только к тем продуктам, которые имеют какую-то оболочку.


Ссылка

Дата : 2006
ОС: Виндовс Vista, 10,
Язык: Ру
Размер : 716.58 Килобайт




Комментарии пользователей

Ник:


Электронная почта:




  • © 2010-2018
    reikiyar.ru
    Обратная связь | RSS | Sitemap